Главная

Онкологические заболевания.
Школа здоровья. GuberniaTV
Вести-Хабаровск.
Интервью с Александром Витько
Против рака

Медицинская помощь больным с онкологическими заболеваниями

Краевой клинический центр онкологии будет поставлять радиофармпрепараты в соседние регионы
"Дорожная карта" министерства здравоохранения Хабаровского края
Визит японской делегации.
В Хабаровске лучшим медикам края вручили губернаторские премии «Признание-2016»
Онкологическая служба Хабаровского края совершенствует свою работу.
Праздничное шествие предприятий, организаций города, посвященное Дню города.
Всемирный день донора крови.
Результаты независимой оценки качества оказания услуг организациями

Последние новости

Хабаровск готов к строительству центра протонно лучевой терапии - об этом заявил глава Минвостокразвития Александр Козлов. Сегодня он побывал в краевом Онкоцентре и познакомился с технологиями которые здесь используются.

https://www.youtube.com/watch?v=EBNGa7tvt88

...
13

Июля

Сегодня в рамках рабочей поездки в Хабаровск министр РФ по развитию Дальнего Востока Александр Козлов посетил Краевой клинический онкологический центр. Вместе с Губернатором Вячеславом Шпортом он ознакомился с возможностями медицинского учреждения, пообщался с персоналом и пациентами клиники. Также стороны обсудили дальнейшее развитие онкологической службы, а именно – масштабный проект по строительству протонно-лучевого центра в Хабаровске.

Вячеслав Шпорт отметил, что онкоцентр, хотя и носит статус краевого, по факту работает на весь Дальний Восток. Именно здесь создан современнейший ПЭТ-центр, который позволяет выявлять злокачественные опухоли на ранних стадиях. На диагностику и лечение в Хабаровск приезжают пациенты со всего ДФО и других регионов. Применение протонно-лучевой терапии станет следующим шагом на пути повышения эффективности борьбы с онкологическими заболеваниями. Этот метод позволяет эффективно бороться не только с мелкими, но и крупными опухолями, не затрагивая здоровую ткань. Пока подобные центры создаются только в двух регионах в стране - Санкт-Петербурге и Ульяновской области. Стоимость объекта оценивается в несколько миллиардов рублей. В настоящее время власти региона продолжают работу с потенциальными российскими и иностранными инвесторами, также заключено соглашение с дочерней компанией Росатома - АО «Русатом Хэлскеа».

Кроме того, Хабаровский край направил соответствующую заявку на включение в национальную программу по борьбе с онкозаболеваниями. Ее по поручению Президента РФ разрабатывает профильное федеральное министерство. В заявку, помимо протонного центра, вошло строительство Центра высокодозной химиотерапии и пересадки костного мозга, переоснащение регионального онкоцентра современным медицинским оборудованием.

Александр Козлов отметил важность такого объекта для Дальнего Востока и пообещал поддержку проекту. Пресс-служба Губернатора Хабаровского края

Источник: https://khabkrai.ru/events/news/170608

Подробнее: https://minec.khabkrai.ru/events/Novosti/3937

https://todaykhv.ru/news/health/14214/

...
12

Июля

Лучших медиков определили в Хабаровском крае в рамках краевого конкурса «Признание». Проходит он с 2003 года и направлен на повышение престижа медицинских профессий. В этом году по результатам отбора победителями и призерами признаны более 50 работников здравоохранения из Хабаровского, Амурского, Комсомольского, им. Лазо, Николаевского районов.

Принявший участие в церемонии награждения губернатор Хабаровского края Вячеслав Шпорт подчеркнул, что в крае отмечается позитивная динамика по многим параметрам. Так, по итогам прошлого года удалось достичь хороших показателей в продолжительности жизни – почти 70 лет.

- Сегодня в крае реализуется сразу несколько крупных проектов. Это, например, еще один сосудистый центр в Комсомольске-на-Амуре или строительство вертолетной площадки на базе городской больницы № 2. В городе Юности также будет построен детский больничный комплекс, равного которому нет на Дальнем Востоке и Сибири. Здесь же появится межрайонный онкологический диспансер, станция скорой помощи. А следом будет построен больничный центр в Николаевске-на-Амуре, - отметил Вячеслав Шпорт, выразив признательность работникам сферы здравоохранения, поздравил их с профессиональным праздником.

Всего на конкурсе - 6 основных номинаций, а также предусмотрены четыре специальных приза. Отбор был сложный и серьезный, в ходе которого все конкурсанты показали свои успехи в работе. В награждении участвовал министр здравоохранения края Витько Александр Валентинович.

В номинации на звание «Лучший врач-онколог» 1 место заняла Ким Мария Ревомировна, заведующая радиотерапевтическим отделением № 2 - врач-радиотерапевт КГБУЗ "Краевой клинический центр онкологии" министерства здравоохранения Хабаровского края.

2 место - Стрелкова Валентина Михайловна, заведующая центром

позитронно-эмиссионной томографии - врач-радиолог КГБУЗ "Краевой

клинический центр онкологии" министерства здравоохранения Хабаровского

края.

Представлял победителей главный врач КГБУЗ "Краевой клинический центр онкологии" Корсяков Борис Николаевич.

В номинации "Лучшая медицинская сестра" 1 место заняла Волохова Елена Михайловна, медицинская сестра перевязочной онкологического отделения № 3 КГБУЗ "Краевой клинический центр онкологии" министерства здравоохранения Хабаровского края.

Источник: https://todaykhv.ru/news/health/13641/

Фото ОМИТиТ КГБУЗ «ККЦО»

...
29

Июня

Под руководством министерства здравоохранения Хабаровского края в КГБУЗ «Краевой клинический центр онкологии» совместно с КГБОУ ДПО Институт повышения квалификации специалистов здравоохранения, во исполнение плана научно-практических мероприятий Ассоциации онкологов России, в рамках работы XVII Международного конгресса «Доказательная медицина – основа современного здравоохранения» при участии Хабаровского онкологического общества 25.05.2018 года состоялась секция онкологии.

Научно-практическая конференция «Актуальные вопросы диагностики и лечения онкологических заболеваний» прошла под председательством Русакова Игоря Георгиевича, д.м.н., профессора, заместителя главного врача по онкологии ГКБ №57, вице-президента Российского общества онкоурологов и Зенюкова Артема Сергеевича, к.м.н., заместителя главного врача КГБУЗ «Краевой клинический центр онкологии» по хирургической помощи, главного внештатного онколога Министерства Здравоохранения Хабаровского края, заведующего кафедрой онкологии и патоморфологических дисциплин КГБОУ ДПО «Институт повышения квалификации специалистов здравоохранения».

С докладом «Лечение метастатического кастрационно-резистентного рака предстательной железы» выступил Русаков Игорь Георгиевич.

Синдром кахексии-анорексии у онкологических больных раскрыл в своем докладе Куцый Михаил Борисович, к.м.н., доцент кафедры анестезиологии-реаниматологии, трансфузиологии и скорой медицинской помощи ФПК и ППС ГБОУ ВПО «Дальневосточный государственный медицинский университет» Минздрава России, зав.отделением анестезиологии и реанимации КГБУЗ "Перинатальный центр",

Место PD-1-ингибиторов в лечении метастатической меланомы в своем докладе определила Вахабова Юлия Вячеславовна, к.м.н., отд. химиотерапии РОНЦ им Блохина Н.Н. г. Москва.

В прениях и подведении итогов конференции приняли активное участие все присутствующие.

Фото ОМИТиТ ККЦО.

...
25

Мая

«16» мая 2018 г. в рамках визита в г. Хабаровск с разрешения Министерства здравоохранения Хабаровского края КГБУЗ «ККЦО» посетила делегация Сеульских клиник (республика Корея).

В состав делегации направили своих представителей: Больница Сеульского Национального Университета, Клиника при Университете «Чунг-анг», Медицинский Центр при Университете «Конкук», Больница «Уридыль», Клиника «Анам» при Корейском университете, Медицинский Центр Университета «Кёнгхи», Госпиталь при университете «Сун-Чхун-Хьян», Клиника «KUIMS» (KyungHee University International Medical Service) Диагностический центр «Hanshin Medipia».

Цель посещения - знакомство с Краевым клиническим центром онкологии, переговоры о дальнейшем сотрудничестве в практической и образовательной области, научном обмене, обсуждение возможных стажировок врачей в будущем и т.д.

Представители клиник рассказали о своих учреждениях и программах по диагностике и лечению больных онкологического профиля. Гости высоко оценили уровень медицинской помощи в ККЦО и возможности для роста её в перспективном плане.

Участники встречи сочли результаты мероприятия успешными и договорились о взаимном научно-практическом обмене в будущем.

Фото ЦМИТиТ.

...
18

Мая

Дальневосточники получили возможность выявлять онкологию в два раза быстрее и в пять раз дешевле. Этот технологический прорыв в диагностике онкозаболеваний произошел благодаря установке в онкологическом центре уникального оборудования. На его презентацию из Милана прилетела профессор Франка Мелони – светило мировой медицины.

Подробно: https://www.dvnovosti.ru/khab/2018/04/28/82176/

...
4

Мая

Вопросы, связанные с совершенствованием помощи больным онкозаболеваниями обсудили на аппаратном совещании под председательством Губернатора Вячеслава Шпорта, сообщает пресс-служба регионального правительства.

Подробнее: http://amurpress.ru/strategy/10705/

...
5

Апреля

Коллегия Минздрава Хабаровского края

Одним из главных критериев успешной работы медицинской отрасли является снижение смертности пациентов. Эти данные стали сегодня предметом обсуждения на коллегии краевого минздрава по итогам работы в 2017 году. Налицо положительные тенденции - во многом за счёт своевременной доставки больных в стационар - удалось немного снизить смертность среди больных сердечно-сосудистыми заболеваниями. Значительных успехов добились в борьбе с тяжёлыми формами туберкулёза.

Подробнее:

http://vestidv.ru/news/18/03/28/23432?video=1

...
30

Марта

За массивной дверью - техническое сердце всего центра Позитронно-эмиссионной томографии - циклотрон. Здесь нарабатывается три фарм препарата. Они необходимы для диагностики рака на самых ранних стадиях. Один из них поставляют и во Владивосток.

Валентина Стрелкова - заведующая КГБУЗ ККЦО "Центром ПЭТ"

- Мощностей нашего ПЭТ-центр достаточно для того, чтобы обеспечить всем необходимым весь Дальневосточный федеральный округ и Китай

С применением собственных препаратов на ПЭТ-КТ сканере проверяют до сорока человек в день. За 5 лет работы прошли исследование около 40 тысяч пациентов. Методика позволяет выявить даже малейшие изменения в организме. И назначить точное лечение.

Ирина Енисейская - зам. главного врача по радиотерапии КГБУЗ "Краевой клинический центр онкологии", главный внештатный радиолог ДФО

- Если, например, еще 10 лет назад, у нас погрешность лучевой терапии составляла 1-2 сантиметра, то сейчас эта погрешность составляет десятые и даже сотые доли миллиметра

Кроме того в 7 операционных ежедневно проходит до 20 сложнейших процедур.

Татьяна Шевчук

- Это полностью интегрированная операционная. Управление оборудованием ведет непосредственно хирург, что значительно упрощает работу всех бригады. А главное повышает безопасность пациента.

И позволяет проводить малоинвазивные операции.

Комсомольск-на-Амуре

Подобное оборудование и на вооружении медиков онкологического диспансера Комсомольска-на-Амуре.

Кирилл Норкин - онколог онкологического диспансера г. Комсомольска-на-Амуре

- Пациент в этот же день принимает пищу, он двигается, активный. Это минимальный срок пребывания пациента на койке и, соответственно, исключение многих видов осложнений.

Первичный прием, обследование и постановка диагноза - теперь задача профильных врачей в поликлиниках. Ставка онколога сейчас - в каждом районе.

Антон Хайми, заведующий поликлиническим отделением онкологического диспансера г. Комсомольска-на-Амуре

- К нам пациент приходит уже обследованным, с уже установленным диагнозом, чтобы мы сразу начинали лечение.

От ранней диагностики до своевременного эффективного лечения. Как заявил президент России в своем послании Федеральному Собранию, борьба против рака должна стать общенациональной программой.

Александр Витько - министр здравоохранения Хабаровского края

- Ведется очень мощная организационно-методическая работа. Сегодня мы сформировали регистр популяционный больных раком на территории Хабаровского края. У нас есть госпитальный регистр этих пациентов. Поэтому в принципе для того, чтобы сегодня понимать куда двигаться дальше, у нас сегодня есть полностью все цифры

Так на базе краевого онкологического центра планируется создание протонного комплекса. С помощью тяжелозаряженных частиц появится возможность лечить самые сложные случаи рака.

Источник: http://vestidv.ru/news/18/03/12/23249

...
13

Марта

Основной доклад представил Рогачиков Ю.Е., заведующий отделением гастроэнтерологии КГБУЗ ККБ №1., который ответил на многочисленные вопросы коллег.

Фото ОМИТиТ КГБУЗ «ККЦО»

...
5

Марта

Врачам Хабаровского края, желающим повысить свою квалификацию в сфере пересадки костного мозга, главный детский гематолог страны предложил приезжать в возглавляемый им центр и учиться бесплатно. Об этом Александр Румянцев заявил в ходе посещения краевого онкологического центра, одного из ведущих медицинских учреждений края, сообщает корр. ИА AmurMedia.

Подробнее...

...
13

Февраля

Страницы

  • 1
  • 2
  • 3

Публикации

27

Июня

— Вероника Игоревна, главная проблема онкологии — диагностирование. Недавно мы печатали интервью с известным врачом-онкологом, который сам заболел раком, причем выявлена болезнь была на 3 стадии. Что уж говорить о простых пациентах!

— Я хочу начать с того, что за 5 лет нам удалось достаточно существенно повысить выявляемость рака на ранних 1-2-й стадиях — в среднем, при всех локализациях рака — с 50 до 56%. Кажется, что это не очень много, но за данным приростом — десятки тысяч спасенных людей. При этом при наиболее часто встречаемых онкологических заболеваниях репродуктивной системы женщин нам удалось добиться более значимого повышения ранней выявляемости. Так, при раке шейки и тела матки — до 66-80%. Одновременно, при этих заболеваниях резко снизился показатель «запущенности», то есть выявляемость на 4-й стадии, который составил от 5 до 9%. Но, в то же время, рак таких внутренних органов, как печень и поджелудочная железа, желудок, пищевод и кишечник, которые не визуализируются глазом, а требуют дополнительных исследований, пока у нас выявляются на ранних стадиях существенно реже (до 40% случаев). И «запущенность» очень велика — при раке печени и поджелудочной железы доходит до 58%.

Побробнее..

...
18

Мая

Андрей Петров

Подвести итоги года с Андреем Дмитриевичем Каприным мы решили по нескольким причинам. Во-первых, он стал академиком и членом президиума РАН. Во-вторых, группа учёных-медиков и физиков во главе с академиком Каприным по итогам года получила премию Правительства РФ за разработку и внедрение новых отечественных радиофармпрепаратов для лечения онкологических заболеваний. И в-третьих, в названии Национального медицинского исследовательского центра появилось неслучайное уточнение: НМИЦ радиологии. Значит ли это, что самые смелые мечты наших патриархов в области мирного атома, таких как академик Анатолий Фёдорович Цыб, начнут сбываться? Об этом и многом другом мы беседуем с генеральным директором ФГБУ НМИЦ радиологии Минздрава России А.Д. Каприным.

— Андрей Дмитриевич, действительно мы находимся на пороге новой эры в ядерной медицине?

— Скорее мы продолжаем и развиваем то, что наработали в середине прошлого столетия наши учителя, великие врачи и физики в области радиологии, в том числе в производстве радионуклидов, радиофармпрепаратов и технического обеспечения. Всё это позволило нашей стране занять и удерживать лидирующие позиции в этом направлении. Но тяжёлые 90-е годы явились преградой для дальнейшего развития отрасли, поэтому мы держали курс на Запад, где в то время в приоритете были разработки в области химиотерапии. Именно поэтому сейчас наблюдается высокий процент резистентности злокачественных опухолей к химиотерапевтическим препаратам. Важно помнить: в онкологии всегда имеет место комплексный подход к диагностике и лечению, что требует параллельного и равноценного развития всех направлений. И сейчас ситуация в стране меняется к лучшему: мы возрождаем отечественные радиофармацевтические технологии.

— В постановлении Правительства Российской Федерации речь шла о работе с йодом-125. Где он применяется?

— Сейчас мы уже рутинно используем йод-125 для лечения пациентов, страдающих раком предстательной железы. Для сравнения: если в 2016 году делали пять лечебных процедур в месяц с использованием данного радиофармпрепарата, то сегодня — пять манипуляций в неделю, и это только в одном из наших филиалов. А если мы разберём экономическую составляющую данного вопроса, то придём к выводу, что деньги, которые затрачивались из федеральной квоты на проведение одной процедуры с применением зарубежного препарата, теперь можно использовать для оказания помощи четырём больным.

Но на этом мы не останавливаемся, а идём дальше: вместе c Физико-энергетическим институтом имени А.И. Лейпунского госкорпорации «Росатом» мы разрабатываем и внедряем в практику новые радиофармпрепараты.

Например, ведутся работы по лечению рака печени, где мы успешно применяем радиофармпрепарат на основе иттрия-90, для метастазов в кости мы отрабатываем использование рения-88. Причём если раньше стронций-89, а впоследствии самарий-153 служили для паллиативных целей, таких как обез­боливание, то рений-188 даёт возможность и лечебного воздействия. Кроме того, ведутся активные разработки в области применения лютеция-177 как составляющей высокоспецифичных препаратов для радионуклидной терапии таких злокачественных опухолей, как рак предстательной железы и нейроэндокринные опухоли.

Мы продолжаем развитие радионуклидной терапии рака предстательной железы, где на смену низкодозной брахитерапии с йодом-125 приходит высокодозная — с иридием-192. А в рамках клинических испытаний положено начало работам по применению иридия-192 для терапии злокачественных опухолей других локализаций, например рака молочной железы.

— Но понятие «ядерная медицина», наверное, гораздо шире? Что оно ещё включает, какие новые направления вы развиваете на базе вашего центра?

— Наше объединение сейчас позиционируется как исследовательский и испытательный центр по радиологической и ядерной медицине. Это значит, что мы будем главной площадкой для апробации новых методов, препаратов и техники в этом направлении. Впереди огромная работа по реализации этого плана. И мы показали, что все новинки, которые нам доверили у себя внедрить, работают эффективно и безопасно. Например, наш центр протонной терапии, где установлен и второй год работает первый отечественный ускоритель для чисто медицинских задач. Здесь мы лечим самые сложные и в недавнем прошлом неоперабельные случаи злокачественных опухолей головы и мозга. Вместе с создателем «Прометеуса», членом-корреспондентом РАН Владимиром Егоровичем Балакиным, мы постоянно совершенствуем его детище. Сделали удобное отечественное «кресло» для этой процедуры, причём, в отличие от иностранных аналогов, где каждую мишень нужно устанавливать по-новому, мы используем способ, когда сам аппарат передвигается от мишени к мишени вокруг пациента. А следующий этап — специальная кушетка, которая будет фиксировать пациента в определённых позициях и даст возможность облучать с помощью протонов злокачественные образования и в других частях тела.

— Мы знаем, что в МНИОИ имени Герцена, московском филиале НМИЦР, работает кибер-нож. И в обнинском центре установлено суперсовременное оборудование — гамма-нож, который без разреза, но с точностью скальпеля хирурга убирает опухоль.

— Да, этот проект в области государственно-частного партнёрства можно отнести к итогам года, нашим удачам. Пока, к сожалению, бизнес с большой осторожностью наблюдает за развитием отечественной онкологии, радиологии, смотрит, у кого что получится. И это понятно: вложения большие, а отдача очень «длинная» — займёт не один год. Тем более мы рады, что наше сотрудничество с инвесторами в этой области получило поддержку нашего учредителя — Минздрава России, — и в первый день февраля текущего года в МРНЦ имени А.Ф. Цыба состоялось официальное открытие гамма-клиники.

— В Обнинске имеются большие возможности не только по сотрудничеству с многими научными центрами, большой наукой, но и огромный потенциал для расширения. В прошлом году вы говорили о том, что предстоит освоить огромные территории, по 15–16 гектаров, простаивающих после разрушительной перестройки. Что-то, кроме протонного центра, удалось там создать?

— Во всех филиалах центра идут большие стройки. В Обнинске, например, в 2017 году создано новое отделение — рентгенохирургических методов диагностики и лечения.

— И чем оно занимается?

— Рентгенохирургия — это новый, стремительно развивающийся высокотехнологичный метод диагностики и лечения многих, в том числе онкологических, заболеваний. В основе метода лежат малоинвазивные хирургические вмешательства, проводимые на кровеносных сосудах под контролем методов лучевой визуализации.

Главной особенностью рентгенохирургии является то, что все вмешательства производятся без разрезов — через небольшие проколы на коже инструментом 1–4 мм в диаметре. Причём в большинстве случаев такие операции обходятся без наркоза, применяется только местное обезболивание в точке пункции. Это позволяет брать на лечение пациентов с тяжёлыми сопутствующими заболеваниями, которым раньше, при традиционном хирургическом вмешательстве, было бы отказано. После рентгенохирургии не остаётся послеоперационных ран и швов, и пациент может отправляться домой уже через сутки после операции.

Наша рентгеноперационая построена в соответствии с новейшими мировыми стандартами «чистых помещений», где счётное количество аэрозольных частиц, а также температурно-влажностный режим поддерживаются в заданных параметрах. Для неё мы приобрели новейшую ангиографическую систему экспертного класса. Принцип нашей установки в том, чтобы не убирать бляшки на сосудах, как во время операций по стентированию, а, наоборот, закрыть сосуд, который питает кровью данную опухоль, высокодозным радионуклидным препаратом. Совсем скоро мы закончим монтаж этой чудо-техники и начнём принимать пациентов.

Работа по техническому оснащению всех филиалов будет продолжаться. В планах Медицинского радиологического научного центра — большая операционная и свой ПЭТ КТ. Пока мы пользуемся услугами наших сподвижников и помощников.

Ещё один большой проект по освоению обнинской территории будем строить по самым высочайшим стандартам и на этой базе откроем доклинический испытательный центр для стран СНГ.

Не менее грандиозные планы и в нашем урологическом филиале — НИИ имени Н.А. Лопаткина.

Сейчас здесь заканчивается строительство дополнительных мощностей на 350 коек. Будут оснащены детская реанимация, мощные лаборатории с молекулярно-генетическим подходом, расширится гемодиализный центр. Освоим и здесь высокодозную брахитерапию на базе иридия-90, которая позволяет лечить больных даже с послехирургическим рецидивом в ложе опухоли.

Планируем внедрение пластических операций, в том числе при тяжёлых лучевых повреждениях. В НИИ урологии им. Н.А. Лопаткина будет создано базовое отделение для лечения рака яичка, а также банк хранения спермы. В Обнинске у нас уже открыто отделение, которое занимается экстракорпоральным оплодотворением и делает около 100 процедур в год онкологическим пациенткам.

Также будут смонтированы мощные рентген-установки для лечения мочекаменной болезни и многое другое. Государство выделило на это приличные деньги, и мы постараемся вложить в каждую копейку все свои знания и умения.

Источник:http://ktovmedicine.ru/2018/1/akademik-andrey-kaprin-rentgenohirurgiya-eto-novyy-stremitelno-razvivayuschiysya-vysokotehnologichnyy-metod-diagnostiki-i-lecheniya-mnogih-zabolevaniy.html

...
8

Мая

Интервью с Сергеем Абашиным, главным научным сотрудником отдела клинической онкологии Национального медицинского центра онкологии и иммунологии имени Д. Рогачёва, профессором, доктором медицинских наук (г. Москва), Александром Витько, министром здравоохранения Хабаровского края. http://vestidv.ru/news/18/05/07/23771?video=1

...
9

Апреля

Программа посвящена лечению рака. Ее участниками стали доктора и пациенты Национального медицинского исследовательского центра радиологии, в состав которого входят крупнейшие онкологические центры.

Программа посвящена лечению рака. Ее участниками стали доктора и пациенты Национального медицинского исследовательского центра радиологии, в состав которого входят крупнейшие онкологические центры.

Опухоль мозга и других органов. Вправе ли пациент самостоятельно выбирать, как ему лечиться - с помощью лучевой терапии или хирургической операции? Какие формы рака можно вылечить с помощью киберножа?

Лекарства для борьбы с раком. Уникальная технология подбора терапии с использованием прибора "Гомункулус". Рак простаты. Какие возможны методы лечения?

Гипертермия. Технология, позволяющая лечить неоперабельные формы рака с множественными метастазами. Протонная терапия. Что это за методика, какие опухоли можно вылечить с ее помощью? Опухоли головы и шеи. Новейшие методы лечения.

HIFU-терапия. Методика, которая помогает удалить раковую опухоль без скальпеля и разрезов, с помощью ультразвука.

Опухоли женской половой системы. Самые новые методы лечения рака матки и яичников.

Подробно: https://www.1tv.ru/shows/zdorove/vypuski/zdorove-vypusk-ot-08-04-2018

...
4

Апреля

Фото: i.ytimg.com

Хирург-онколог Алексей Карачун – об обстановке на переднем крае битвы со злокачественными новообразованиями желудка

До того как возглавить отделение опухолей желудочно‑кишечного тракта в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова, выпускник Военно‑медицинской академии им. С.М. Кирова Алексей Карачун отслужил несколько лет военврачом на дальневосточных рубежах Родины, затем вернулся в Питер, практиковал в торакоабдоминальном отделении Ленинградского областного онкодиспансера, занимался наукой, преподавал в своей альма‑матер. Полковник медицинской службы запаса, профессор СЗГМУ им. И.И. Мечникова с армейской прямотой рассказал Vademecum о своем видении тактики и стратегии борьбы против рака желудка.

«РАННИЙ РАК ЖЕЛУДКА – СЛУЧАЙНАЯ НАХОДКА»

– Насколько корректно утверждение о том, что в лечении злокачественных новообразований желудка онкологи пока не сильно преуспели?

– Смотря кого слушать. Меня, как хирурга, популяционные показатели – заболеваемости, смертности и так далее – волнуют мало, я в них ничего не понимаю и повлиять на них не могу. Хирург имеет дело с реальными пациентами и, образно говоря, находится на линии фронта, берет в прицел врага в виде вполне конкретной опухоли, появившейся в его поле зрения. Все, что происходит в тылу врага, подвозят тому снаряды или нет (когда, как и почему она развилась, какие факторы могли повлиять на ее развитие, можно ли было теоретически предотвратить ее развитие) – это дела разведки, космических войск, кого угодно еще. Я занимаюсь лечением совершенно конкретных пациентов. У меня нет машины времени, чтобы отлететь на несколько лет назад и изменить ситуацию, поэтому не могу говорить о скрининге профессионально – этим занимаются люди, изучающие эпидемиологическую ситуацию, научно разрабатывающие программы скрининга тех или иных опухолей и оценивающие эффективность этих программ. Я готов отвечать за то, на каком уровне конкретному обратившемуся за помощью пациенту мы можем провести диагностику, распланировать лечение и какое наблюдение рекомендовать.

– А на каком этапе обычно к вам попадают пациенты?

– На самых разных. Все же ранний рак желудка – это, как правило, случайная находка: пациент обратился за медпомощью по поводу каких‑то других болезней, его начали обследовать и выявили раннюю опухоль. Второй вариант – очень мнительные люди, чуть что бегущие к врачу, ну и третий, на мой взгляд, более правильный – те, кто раз в год или в два делают исследования, которые им когда‑то рекомендовали врачи, – по сути, вариант скрининга. Это относительно немногочисленная категория – в общей сложности около 15% – пациентов, у которых рак ранний и лечение которых очень благодатное дело. Не надо удалять орган или его часть, достаточно эндоскопом иссечь слизистую оболочку желудка и получить очень хороший результат. И тут в 98‑99% случаев можно говорить о полном излечении от рака желудка. Остальные, к сожалению, приходят на более поздних стадиях, когда ситуация другая, пятилетняя выживаемость существенно ниже и методы лечения более варварские. Требуется хирургическое вмешательство, которое можно выполнять традиционным путем, лапароскопически, при помощи хирургического робота. Но как бы то ни было, человек теряет часть желудка или лишается его вовсе. И есть еще пациенты так называемой серой зоны (калька с английского grey zone): это больные, которым технически можно выполнить локальное иссечение опухоли, сохранив качество жизни на прежнем уровне, но нет уверенности, что это приведет к излечению – не только потому, что опухоль глубоко проросла в стенку желудка и мы не можем удалить ее полностью, или распространилась по большой площади поверхности, но и потому, что могут быть метастазы, находящиеся вне возможности такого щадящего удаления. Одна из программ, которую мы разрабатываем (в чистом виде научная – ее нет в стандартах, но ее изучают во всем мире), – это концепция сигнального лимфатического узла. Например, при меланоме кожи и раке молочной железы она уже работает и в некоторых странах внедрена в стандарты. Но при раке желудка мы ее только изучаем, для этого требуются специальное оборудование и специальный краситель, срок регистрации которого, к слову, истек в декабре 2017 года, но мы его закупили много и, пока ждем регистрации, используем запас. Суть в том, что под основание опухоли вводится специальный лимфотропный краситель, который распространяется по лимфатическим протокам и узлам, и мы, применяя инфракрасный спектр света или лазерное воздействие, можем увидеть глазом, в какие лимфоузлы идет отток лимфы от опухоли, и можем удалить их (один, два или целую группу), а затем – внимательно исследовать под микроскопом для выявления возможного поражения их опухолевыми клетками. Таким образом, на сегодняшний день мы прооперировали больше 60 больных, и среди них были три пациента, которых, если бы мы сделали только эндоскопическую резекцию слизистой оболочки желудка, мы бы посчитали вылеченными. Ни эндоУЗИ, ни КТ не показывали нам, что есть метастазы в регионарных лимфоузлах. Применение этой методики позволило нам установить правильную стадию болезни и соответственно скорректировать лечение.

– Так насколько эффективно в мире и в России лечится рак желудка?

– Сейчас модно критиковать Россию и говорить, что с ней все не так, и часто с этим сложно спорить. Один из моих учителей – британский профессор Амжад Парваиз – говорил так: два хирурга между собой могут согласиться только в одном: насколько плох третий. Мы живем в эпоху доказательной медицины, при правильно спланированных многоцентровых рандомизированных исследованиях получаются выводы, их обсуждает профсообщество, затем они фиксируются в медицинских стандартах. Только это все как‑то не по‑русски. В России нет стандартов, которые были бы основаны на результатах собственных российских рандомизированных исследований, нет и быть не может, потому что нет таких исследований. Мы вот первые организовали и сейчас проводим первое многоцентровое рандомизированное исследование по колоректальному раку – COLD. Оно зарегистрировано на clinicaltrials.gov, в нем участвуют шесть крупных российских медицинских центров, на съезде Европейской ассоциации колопроктологов (EACP) в Берлине мы получили награду за лучшее исследование 2017 года. На всех этапах этого исследования – от разработки дизайна до организации мониторинговых визитов в участвующие в исследовании клиники – мы сталкиваемся с организационными и финансовыми проблемами, а подчас и с неспособностью клиники в целом соответствовать уровню заявленного исследования. Будем надеяться, что мы его завершим и тем самым сделаем очень важный концептуальный шаг для российской онкохирургии. Так вот, в стандартах, выработанных профсообществом на основе доказательной медицины, прописано, что, где и при какой стадии надо делать. Но профсообщество может дать какой угодно совет, а дальше встает вопрос: за чей счет банкет? Кто будет эти стандарты соблюдать и обеспечивать финансово? Те стандарты, что имеются у нас сейчас, – это перевод на русский язык компилированных рекомендаций американских, европейских или британских обществ онкологов (NCCN, ESMO и других). В них сказано: если глубина проникновения рака желудка больше, чем в подслизистый слой органа, или при подозрении метастазов в регионарных лимфоузлах, мы должны начинать лечение с предоперационной химиотерапии. А после операции – еще курсы химиотерапии. Если мы рекомендуем пациенту проходить химию по месту жительства, организаторы здравоохранения смотрят, есть такой стандарт или нет и есть ли под ним какое‑либо финансовое обеспечение. Но предлагаемая пациенту химиотерапия может быть зафиксирована лишь в клинических рекомендациях, а они необязательны для исполнения. И это задача уже организаторов здравоохранения – каким образом складывать выделяемые государством средства, чтобы купить на них и лекарственные препараты, и электроэнергию, и платить зарплату.

«БОЛЬНОЙ НЕ МОЖЕТ ОЦЕНИТЬ, ЧТО Я СДЕЛАЛ ВНУТРИ»

– Оставим в стороне химиотерапию. В хирургии есть однозначное понимание, что делать с опухолями желудка?

– Я бы хотел ответить «да», но это будет не совсем правдой. Другой вопрос, что и за границей мало качественной хирургии. Эталонного хирурга не существует, но за рубежом есть определенные стандарты. И конкретно наша проблема состоит в том, что в России не существует отработанной системы подготовки хирургов. Если молодой хирург оказался там, где есть возможность научиться, – он научится. Хотя мотивация учить есть не у всех. Вроде бы ситуация улучшается, создаются тренинговые центры – в Москве и у нас, в НМИЦ онкологии им Н.Н. Петрова. Но это не полноценные программы с нуля и до приемлемого уровня. Мы берем уже опытных хирургов и показываем им детали. Мы являемся экспертным центром в стране, а в ближайшее время, надеюсь, и во всей Восточной Европе. В этом полугодии у нас шесть‑семь курсов, где мы рассказываем приезжающим к нам специалистам о результатах последних научных исследований, спорных моментах, как технически проводить лапароскопические и открытые вмешательства, в чем преимущества каждого метода. Сейчас пошла мода: если хирург делает операцию лапароскопически, значит он крут. Но это же неправда. Мы стараемся донести до широкого круга специалистов нашу позицию, и она заключается в следующем: в задачи хирурга входит обеспечение двух вещей – безопасности пациента и правильного объема операции. Если этих целей можно достигнуть с нанесением минимальной травмы, выполняя лапароскопическое вмешательство, чтобы обеспечить человеку меньше болевых ощущений, раннюю активизацию, лучший косметический эффект, значит, это надо делать. А если две эти задачи в ходе планирования операции или при ее выполнении обеспечить не получается, то стараться во чтобы то ни стало оперировать лапароскопически – это уже подмена понятий. Все ради того, чтобы сказать: а у меня больше, а я круче. Все как всегда. А здесь очень важно быть честным. Нельзя быть чуть‑чуть беременной, так же и с честностью.

– Какова доля лапароскопических вмешательств при раке желудка?

– С двух сторон нужно смотреть. Если мы вернемся к доказательной медицине и посмотрим последние стандарты в любой развитой стране, то увидим: диагностическая лапароскопия за редким исключением везде в стандарты включена. Ситуация, когда хирург разрезал, посмотрел и зашил, сказав, что ничего нельзя сделать, в ХХI веке не должна реализовываться. Это прошлый век, так быть не должно. «Хирург рискнул» – это красивая фраза, но надо понимать, что хирург рискует не собой. Легко рисковать чужим здоровьем и чужой жизнью. Диагностическая лапароскопия при раке желудка является последним этапом стадирования опухоли и позволяет разработать правильную стратегию лечения. В России лапароскопическая диагностика не везде применяется. Это проблема, связанная как с материально‑техническим обеспечением, так и с традициями. Не так трудно внедрить новое, как изменить стереотип. Вторая часть – лапароскопические вмешательства, направленные на излечение больного. Если мы посмотрим на пионеров методики – Японию и Корею, то и там в стандарты внедрено лапароскопическое удаление опухоли только на ее ранних стадиях и только в случае частичного удаления желудка. Все остальное – в клинических исследованиях, после одобрения этическим комитетом и обоснования категории подлежащей такому лечению больных. Местнораспространенный рак нигде не фигурирует. Но у нас есть хирурги, делающие всем только лапароскопические операции. В мире нет пока доказательств, что это безопасно для больных и не уступает открытой хирургии. Хочешь так делать? Разработай протокол, подай его в этический комитет, предоставь больному информацию, что это неисследованный режим и мы ожидаем результатов в виде улучшения того‑то и того‑то, полноценную информацию – пусть больной подумает и примет решение. Но ему не предлагают альтернативу. И я, как член правления Общества эндоскопических хирургов, всем говорю: есть стратегия, тактика – и не надо их подменять технологией. Хотя вполне возможно, что придут исследования, которые докажут эффективность и преимущества лапароскопических резекций желудка и гастроэктомий, но пока я не понимаю, как можно использовать их рутинно, не предупреждая больных о недостаточных доказательствах.

– Лапароскопия популярнее, но ведь и дороже?

– Смотря что и как считать. Если по стоимости использованных инструментов и материалов, вполне возможно, дороже. Но если вы посчитаете комплексно – сколько дней больной находится в стационаре, сколько койко‑дней выиграно лапароскопией, насколько раньше пациент вернулся к труду, насколько меньше процент осложнений, лечение которых всегда очень дорого, то окажется, вероятно, что и дешевле. Но нужны сравнительные данные. В США койко‑день стоит безумных денег, и там, если ты сократил пребывание пациента в палате на день, ты уже выиграл в деньгах, но какова в России стоимость койко‑дня и эффективности? Слава богу, в нашем центре нет проблем с оборудованием и инструментами. Надо спросить нашего директора, как он умудряется это делать. Вот при раке ободочной кишки использовать в наше время открытую хирургию, на мой взгляд, просто кощунственно, поскольку преимущества лапароскопической хирургии очевидны, а онкологические результаты идентичны по сравнению с традиционной открытой хирургией. Почему, например, молодой женщине не сохранить красивый живот после операции? Кроме того, если мы зашли лапароскопом в брюшную полость и увидели, что не сможем безопасно и адекватно провести такую операцию, то у нас есть возможность продолжить открыто. Но если мы сделали большой разрез и увидели, что все можно было сделать малоинвазивно, уже глупо закрывать, преимущества малоинвазивной операции реализованы уже не будут. При раке желудка нам нужны доказательства, что результаты лапароскопических операций с точки зрения безопасности лучше или как минимум идентичны таковым при открытой хирургии, общие преимущества лапароскопии понятны. Больной не может оценить, что я сделал внутри. Он меня оценивает по трем вещам: нахамил я ему или нет, было ему больно или нет, красивый шов или нет. В США врачи работают под прессом судебных издержек – люди везде одинаковы. Этот процесс набирает обороты и у нас в стране. Вопрос качества хирургии очень серьезный. Чтобы не было смертей, я просто должен перестать оперировать, брать легкие случаи или халтурить с объемом, занижая его. Поэтому очень часто «диванные» эксперты боятся показать свою работу.

«МЫ ОПЕРИРУЕМ, НО ОБЪЕКТИВНОГО РЕЗУЛЬТАТА НЕ ВИДИМ»

– Где в России, на ваш взгляд, хорошо оперируют рак желудка?

– Патология эта очень частая, оперируют много и хорошо во многих местах. Я часто езжу по стране с лекциями и показательными операциями и вижу это. Мне очень нравится наш институт, конечно, и московская 62‑я больница. Вопрос, где подходят к лечению комплексно. Для рака желудка и других солидных опухолей хирургия была, есть и еще долгое время будет основным методом лечения. Но, к сожалению, не единственным. Если мы вырвем хирургию из общей концепции – не будем понимать стадию опухоли, вероятность прогрессирования и так далее, результаты лечения будут хуже на круг. Не в два раза, конечно, но существенно. Вторая проблема – у нас нет регистров. Мы не можем сравнивать результаты друг друга, потому что все имеющиеся электронные истории болезни – это полуфабрикат. Мы пытаемся их создавать, это долгий путь, но мы придем к тому, что есть в Европе, когда ты можешь посмотреть данные в другой клинике и в той, где ты сам работаешь, и выяснить, лучше или хуже твои показатели.

– Вы собираетесь создать такой регистр?

– Я бы не ввязывался в этот проект, если бы имеющиеся электронные истории болезни позволяли мне отслеживать судьбу пациентов. Но дожидаться, пока регистры как‑нибудь сами появятся, тоже не могу. Мы сделаем свой регистр – за счет энтузиазма и привлечения спонсорских средств, я найду человека, который будет заниматься только регистром и follow up, следить за системой оповещения больных. Пошлет нас респондент к черту, о’кей, мы отметим, что пациент не захотел отвечать на вопросы. Сейчас мы оперируем, спорим, но объективного результата не видим.

– Этот регистр вы будете делать только по НМИЦ или шире – по Петербургу, Ленобласти, на весь Северо‑Запад?

– Я бы очень хотел, чтобы он работал по всей стране, но прекрасно понимаю, что это невозможно. Хотя бы из‑за того, что начнется «у меня лучше», «а я не буду пользоваться», «а почему он главный». Пусть все создают регистры, пусть их будет несколько. У нас в отделении он будет, предложу сообществу – я много езжу, выступаю, буду его показывать, открывать. Вам какая цифра нужна – узнать, сколько у меня было осложнений? Пожалуйста! Сколько больных я пронаблюдал? Вот. Начнем работу в нашем центре. В XXI веке уже не нужно ничего изобретать, все сделано за нас. У меня в Ставрополе есть друг – Бекхан Хациев [заведующий хирургическим отделением Клиники эндоскопической и малоинвазивной хирургии СтГМУ. – VM], который занимается хирургией ожирения и создал бариатрический регистр. И ввел его через Общество бариатрических хирургов, а дальше все просто: на конференцию хочешь поехать при поддержке какой‑то компании – никаких проблем, ах, ты в регистре не участвуешь, так ты – несерьезный врач, куда тебя везти? Ты говоришь, у тебя лучше – покажи свои цифры. Мы все на словах орлы.

– А создавать регистр за чей счет будете?

– Пока за свой. Я встречался с представителями нескольких компаний – на титульной странице регистра может стоять надпись, что он создан при их поддержке, и мы будем всячески это подчеркивать, создавать репутационные преференции нашим потенциальным спонсорам. Пока только одна компания поддержала наше начинание, и пока только на словах. Мы бы хотели иметь легальный контракт на создание и сопровождение программы. Нам, онкологам, очень нужны и регистр, и клинические исследования, но последние – это баснословные деньги, порядка $3 млн. Такие деньги никто не выделит. Их могут осилить только крупные фармпроизводители, которые потом включат свои траты в цену препарата. Наше исследование коммерческой составляющей не имеет. Для получения статистически достоверных результатов в исследование COLD мы должны включить 786 пациентов, каждые три месяца после операции каждому пациенту мы должны выполнить контрольные КТ, МРТ, наблюдение. Наш Минздрав такие исследования не поддерживает. Мы нашли спонсора, который готов частично компенсировать издержки, но пока опять‑таки все находится на уровне устных договоренностей, поскольку механизма перечисления средств и отчетности нет. А регистр – гораздо дешевле, это поддержание работы программы, зарплата двух программистов. Когда КИ проводят фармкомпании, все понятно – есть таблетка, есть человек. Рассчитали массу тела, дали таблетки. А в хирургии трудно стандартизировать – как сделали операцию, какими инструментами, кто сделал. Вы взяли два центра и сравниваете круглое и зеленое. Хирургические исследования сложно организовать – нужно привлекать много центров, чтобы размыть эту разницу. А раз большое число людей, значит, хорошо оперирующих – небольшое.

«ШЛА ВОЙНА – НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ»

– Какие данные необходимо заносить в регистр?

– Зависит от того, какие задачи преследует регистр, по сути, это сбор объективной информации, достаточной для того, чтобы мы могли провести анализ. Если мы правильно продумаем создание регистра, то и программисту поставим правильную задачу – он оперирует ноликами и единичками, ему совершенно все равно, он считает. Поставить задачу – наш интеллектуальный труд, программисты исполнят наши желания. Наша цель – получить информацию, которая будет интересна клиницистам. Не экономистам, не эпидемиологам, не еще кому бы то ни было. Нельзя сделать универсальный регистр, мы должны «заточить» его под клинические нужды – чтобы мы понимали, что используем такую‑то методику, какова «цена» этой методики, каково число послеоперационных осложнений и летальность, какова продолжительность жизни после той или иной операции. Мы уже полгода думаем, составляем варианты. Сначала сделаем пилот, столкнемся с проблемами, поймем, где что не работает, и будем исправлять. Мы нацелены на долгую работу, поэтому нам нужно сопровождение программистов.

– А у европейцев как действуют регистры?

– У них, как правило, эти базы собираются под конкретную проблему. Например, по концепции watch and wait (концепция лечения рака прямой кишки без операции) создан отдельный регистр, в который подают данные все центры, участвующие в исследовании, чтобы максимально быстро набрать статистически значимое количество для обсчета. Существуют канцер‑регистры, занимающиеся популяционными вопросами. А так – есть запрос на получение информации, под него формируется регистр. Мы напишем то, что верно на наш взгляд, если удастся убедить медицинскую общественность, тогда они к нему подключатся. Нет – будем совершенствовать или кто‑то предложит другой продукт, тогда мы не будем изобретать велосипед и подключимся к ним. Чего я не хотел бы делать, так это выступать под эгидой какого бы то ни было главного специалиста, министерства, это сразу становится неповоротливым и трудноуправляемым. Но если ты хозяин, то несешь бремя ответственности и реагировать на меняющиеся потребности можешь оперативно.

– Кроме создания регистра вы участвуете в большом количестве образовательных проектов и мастер‑классов. Это приносит результат?

– Приведу вам пример: меня пригласили в один из городов страны на операцию. Я должен был лететь в этот условный город N из города S, где был в другой командировке. Но дорога возможна только через Москву. Я прилетел в Москву в восемь вечера, дождался пересадки и ночью должен был вылетать в город N, где в девять утра начиналась показательная операция. Я сажусь в самолет, разгон, а потом резкое торможение, мы возвращаемся в аэропорт, где говорят, что борт будет в семь утра. Я звоню главврачу, объясняю ситуацию, мы ищем другие рейсы на сегодня, а их нет. В итоге я беру такси и еду 700 км, машину носит, она с летней резиной, поспать невозможно. Я добрался туда в полшестого утра, пока заселился в гостиницу, было полседьмого, попросил заведующего задержать операцию на час, чтобы вздремнуть хоть немного. И вот прихожу в операционную, а там стоят три зевающих хирурга, которых туда загнал главный врач, решивший, что он одним приказом сможет изменить процесс. У меня вопрос: зачем это? Если тебя ждут с нетерпением, ты видишь интерес, ты готов это сделать. Но ты проделываешь весь этот путь и видишь, что никому ничего не надо, просто главврач решил что‑то внедрить и попросил у компании «звезду». К чему я это рассказываю? Мало, чтобы позвали, нужно, чтобы звали те, кто действительно хочет научиться. Дурак с инструментом все равно дурак, какое бы ни было у него оборудование, оно будет железом. Da Vinci, суперсовременная 3D‑стойка, обычный скальпель – без умения этим работать все бесполезно. Томографы стоят в каждой поликлинике, но если человек неправильно интерпретирует данные, это деньги на ветер.

– Свою работу в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова вы с таким же настроением начинали?

– Это очень сложно было, шла война – не на жизнь, а на смерть. Заведующий одним из наших диагностических подразделений, где поначалу мы постоянно встречались с ошибочными и неточными заключениями, просто сворачивал в любой ближайший кабинет, если видел, что я иду по коридору. А я – за ним: «Подожди‑подожди, куда ты? Вот тут опять расхождения!» Потом пришли молодые ребята, мы смогли их заинтересовать и, наконец, связать весь процесс воедино. В случае расхождения каких‑то их данных с операционными они приходили в операционную – смотрели, как органы выглядят вживую, что нам от них нужно. Писали заключения, потом мы отдавали это морфологам, смотрели под микроскопом, если находили расхождения – опять связывались с рентгенологами, те смотрели, как выглядит препарат. Потом в свободное от работы время мы эти препараты опять прогоняли через КТ и МРТ, чтобы все видели, как это выглядит. Когда делают томографию и я читаю заключение специалиста, то я принимаю решение на основании этого текста – если текст написан ошибочно, то я, как хирург, приму ошибочное решение. Они сделали КТ, написали много букв, все. Они не стоят на трибуне, если больной умер, но от их заключения очень многое зависит. Потом к нам в центр пришел Олег Ткаченко [заведующий отделением эндоскопии НМИЦ онкологии им. Н.Н. Петрова. – Vademecum] и привел с собой молодую команду, и мы стали получать другие результаты, которыми я полностью удовлетворен. Олег работал всего пару недель, когда мне от него что‑то впервые понадобилось. Отправился к нему уже вечером, после работы – кабинет закрыт, но свет горит. Постучал – не открывают, ну, думаю, ладно. Пошел обратно, навстречу – девочка‑эндоскопист, я спрашиваю: «Где Олег?» Она отвечает: «У себя в кабинете». Я вернулся, постучал в дверь настойчивее, наконец он, недовольный, открывает. Вижу, у него на столе лежит курица – из холодильника магазинного, и в нее воткнут эндоскоп. Я спрашиваю: ты что делаешь? А он говорит: понимаешь, нет какого‑то дорогостоящего оборудования, я пытаюсь шить обычным эндоскопом. Говорю: подожди, не уходи. Вышел и позвонил директору: «Алексей Михайлович, могли бы вы подойти в отделение?» Заходим тихонько в кабинет к Ткаченко уже вместе с директором – Олег все это время сидит, в курице ковыряется. Говорю: «У вас еще какие‑то вопросы остались, брать его на работу или нет?» Вот Олег – как раз из тех, кто фанатично увлечен своим делом, очень грамотный. И года через два после того, как собралась такая команда, стали появляться первые результаты. Точкой отсчета, наверное, можно назвать 2014 год, но закончить эту историю нельзя, нужно постоянно идти. Источник: https://vademec.ru/article/beru_v_pritsel_vraga_v_vide_konkretnoy_opukholi/

...
4

Апреля

«В случае создания клиники протонной терапии Хабаровск может стать дальневосточным центром высокотехнологичной медицины – у нас будет представлен полный спектр радиологического лечения онкологических заболеваний».

Этапы инновационного развития.pdf

...

Страницы